Kalbotyra 58 (2) Slavistica Vilnensis
Księga akt grodzkich trockich [1660–1661] ze zbiorуw Biblioteki Uniwersytetu Wileńskiego
Viktorija UšinskienėPrzechowywana w BUW kolekcja rękopiśmiennych akt sądowych zawiera 543 zespoły z lat 1540–1845. Do r. 1915 stanowiły one znaczną część olbrzymich zasobów Archiwum Centralnego Akt Dawnych w Wilnie (1852–1915). Kolekcja dostarcza cennych informacji na temat życia społecznego i politycznego WKL, między innymi — na temat sytuacji kulturowej i językowej w XVI–XIX ww. Celem niniejszej publikacji jest sporządzenie inwentarza analitycznego zespołu, zaznaczonego w katalogu BUW jako Akta sądowe grodzkie trockie z lat 1660–1661 (Trakų pilies teismo aktai 1660–1661 m., sygn. F7-TPT, 1660–1661). Tekst stanowi część pierwszą opracowanego inwentarza i zawiera opisy dokumentów 1–200 (K. 1–209). Praca została wykonana w ramach projektu naukowego Księgi sądowe WKL ze zbiorów BUW: cyfrowa baza danych, według którego do r. 2015 przewidziana jest dygitalizacja wszystkich opracowanych materiałów oraz stworzenie elektronicznego skorowidza nazw własnych i geograficznych.
Słowa kluczowe: księgi sądowe WKL, dokumenty rękopiśmienne, akta grodzkie trockie, kolekcje cyfrowe Biblioteki Uniwersytetu Wileńskiego.
...
Viktorija Ušinskienė
Trakų pilies teismo aktų knyga [1660–1661]
iš Vilniaus universiteto bibliotekos kolekcijos
LDK teismų knygos, atspindinčios plačią politinę ir socialinę Lietuvos istorijos panoramą, yra viena įdomiausių VUB kolekcijų. Ją sudaro 543 rankraštinių dokumentų rinkiniai (1540–1845), kurie istoriškai buvo Vilniaus centrinio senųjų aktų archyvo (1852–1915) fondų sudedamoji dalis. Dėl apimamo laikotarpio trukmės ir kalbinių ypatybių (tekstai lenkų, lotynų, kanceliarine slavų, rusų kalbomis), teismų knygos gali būti naudojamos vykdant diachroninius LDK kultūros tyrinėjimus, jos yra svarbus kalbų istorijos šaltinis. Straipsnyje pristatoma iki šiol nenagrinėta Trakų pilies teismo aktų knyga [1660–1661], pateikiami ją sudarančių dokumentų trumpi aprašai. Straipsnis parengtas įgyvendinant Lietuvos mokslo tarybos finansuotą mokslo tyrimų projektą „LDK Teismų knygų, saugomų VUB, skaitmeninimas ir raštų duomenų bazės sudarymas“, Nr. LIT-5-19.
8Декоративные вербы в западной Беларуси и восточной Литве во второй половине ХХ–начале ХХI вв.
Йонас МардосаВ статье рассматривается вопрос об особенностях функционирования декоративных верб в этнически и конфессионально смешанной среде западной Беларуси и восточной Литвы во второй половине ХХ–начале ХХI вв. На основе полевых этнографических материалов устанавливаются основные типы декоративных верб и определяется характер используемого для их украшения материала. Устанавливается связь пальмообразных и вильнюсских верб с этническими и конфессиональными характеристиками верующих, а также рассматривается использование освященного символа в послепраздничное время. Выясняется, что распространение декоративных верб во второй половине ХХ в. определяется их рецепцией как символа Вербного воскресенья, а также их эстетическими качествами. Связанные с конфессиональными и этническими характеристиками населения декоративные вербы функционируют в западной Беларуси и восточной Литве как отходящий от своей христианской основы и вместе с тем наполняющийся новой семантикой образец современной религиозной и, в частности, народной культуры региона.
Ключевые слова: декоративная верба, ива, можжевельник, вильнюсская верба, западная Беларусь, восточная Литва, православные, католики, символ.
...
Jonas Mardosa
The decorated verba in Western Belarus and Eastern Lithuania in the second half of the 20th and the beginning of the 21st century
Various consecrated symbols play a special role in folk culture and folk religion. In the Christian liturgy, the verba (palm) is a symbol having a concrete religious meaning. In the second half of the 20th century, in Western Belarus and Eastern Lithuania, a tendency to consider verba from the aesthetic point of view emerged. An exceptional case among the verba (between Belarusian, Russian, Polish, and Lithuanian believers) are the decorated symbol, which may be called palm-shape verba.
Amongst the believers of Belarus, regardless of confession, the decorated verba (with flowers) has become a symbol of the contemporary religious identity. Verbas with decorations in Eastern Lithuania are more popular amongst Polish believers; in Western Belarus, they are blessed regardless of confessional and nationality differences. In the beginning of the 21st century, three main variants of palm-shaped verba may be found. The first variant is made from willow or juniper twigs decorated with dry and green flower blossoms (or the twigs of both trees are used together). The second and very popular decoration variant is artificial flowers attached to a willow twig. In the third variant, the blossoms made from threads are arranged along the whole length of a willow twig.
An exceptional case among the decorated verbas in Eastern Lithuania are the Vilnius verba. This variant of decorated verba first appeared at the start of the 19th century in the surrounding areas of Vilnius. Originally, these verbas were associated with the Polish religious and folk culture of Southeast Lithuania. In the second half of the 20th century, the Vilnius verbas were strongly linked with the Catholic Lithuanian and Polish folk culture of the Vilnius region, but have not been popular amongst the believers of Belarus.
Considerable differences may be noticed in the scope and content of decorative elements in the verba of Lithuania and Belarus. In Lithuania, decorated verbas are more popular among urban Catholics. Thus, verba reveals the diversity of the Christian tradition, which comprises the exceptional features of the contemporary folk religion in Eastern Lithuania and Western Belarus. Through the link between the verba and the ethnic and confessional communities, these variants of the symbol become an important identity-forming factor for the inhabitants of Western Belarus and Eastern Lithuania in the second half of the 20th and the beginning of the 21st century.
 Декоративные вербы в западной Беларуси и восточной Литве во второй половине ХХ–начале ХХI вв.  1.8 MB |
|
5
Pоль языковой экономии в образовании словенских фразеологизмов (в сравнении с русскими)
Елена КоницкаяФразеологизмы служат действенным средством лаконизации речи и, следовательно, экономии языковых средств. Роль языковой экономии во фразеологии проявляется как на синхроническом уровне (возникновение модификаций фразеологизмов, не нарушающих цельности фразеологизма и норм его использования), так и на диахроническом уровне (закрепляясь в языке, модификации могут превращаться в новые устойчивые выражения, включающиеся во фразеологический фонд). Эти процессы, хорошо изученные в русском языке, недостаточно исследованы в словенском. В статье рассматривается роль языковой экономии в образовании словенских фразеологизмов на фоне русской фразеологии; сопоставляются результаты действия принципа языковой экономии, отмечаются как сходства, так и различия в двух славянских языках.
Ключевые слова: словенская фразеология, русская фразеология, происхождение фразеологизмов, языковая экономия, эллипсис, имплицитность.
...
Jelena Konitskaya
Role of the economy principle in language in the Composition of Slovenian phraseologisms (compared with those in Russian)
Phraseologisms serve as a telling resource of economy of language features. The role of the economy principle in language, in its phraseology, appears at the synchronic level (derivation of modifications of phraseological units) and at the diachronic level (derivation of new stable expressions incorporated into the stock of phraseology). The paper deals with the diachronic aspect of the problem. The results of compression (ellipsis, implication) caused by the economy principle in language (in phraseology) have been studied rather well in the Russian language (e.g., works of V. Mokiyenko and others), however, insufficiently in the Slovenian language. The paper comprises an analysis of the role of the economy principle in the composition of Slovenian phraseologisms against the background of the Russian phraseology; a comparison of the effect of the economy principle in language, both the similarities and differences in these two Slavic languages are pointed out. The similarities appear in the derivation of phraseologisms through elimination of the final part of expression
(proverbs or phraseologisms of a broader component structure), e.g., Kovačeva kobila je vedno bosa > kovačeva kobila, in comparison with the Russian кто во что горазд, тот тем и промышляет (тот в то и играет)> кто во что горазд. Different constituents of a stable expression may turn elliptic in both languages, e.g., the collocation posipati si glavo s pepelom > posipati se s pepelom, speljati vodo na svoj mlin > voda na mlin, рус. дорого не по карману > не по карману, разбить в пух и прах > разбить в пух etc. In both languages, elimination (ellipsis) of a constituent may cause fogging of the inner form of phraseologisms; e.g., the collocation gledati kot čuk na palici > gledati kot čuk; ne priplаvati po prežgani juhi > ne priplаvati po juhi. Implication of additions in phraseologisms, leading to the derivation of structures with a broken syntactic relationship, is noted in both languages; e.g., Russian безо всяких, наша взяла, и никаких, прокатить на вороных, etc., the collocation ne reči ne bele ne črne, ne biti pri čisti, huda / tenka / slaba / tesna prede (komu), tristo kosmatih medvedov / hudičev etc. Forward pronominalisation may be considered
as a separate case of the manifestation of the economy principle in a language, noted in expressions such as ima ga pod kapo (‘быть пьяным’, literatim “иметь его под шапкой”), pobrisati jo (‘убежать’, literatim “почистить ее”), dobiti jih (‘быть избитым’, literatim “получить их”). The paper covers the sight of different possibilities of explaining of the derivation of Slavic expressions taking into account the role of the economy principle in language.
5
O текстологии рукописных китабов литовских татар: легенда Мирадж
Галина МишкиненеВ статье к текстам татарских китабов впервые применены методы классической текстологии, предполагающие выявление различных списков одного и того же произведения с последующим сравнением их содержания и языкового выражения. В качестве материала была выбрана легенда Мирадж, пользовавшаяся особой популярностью среди литовских татар. Легенда Мирадж была доступна нам в восьми списках. Последовательно оговаривается происхождение рукописей, текстовое окружение легенды Мирадж в рукописях, структура легенды, текстологический анализ текста. На данном этапе исследования остановимся лишь на славяноязычной части легенды (т.е. ее подстрочном переводе), в дальнейшем же планируется исследование и ее староосманской части.
Ключевые слова: литовские татары, рукописная книга, легенда Мирадж, текстология, стемма списков.
...
Galina Miškinienė
About the textual criticism of the Lithuanian Tatar manuscripts Kitabs: the “Miraj” legend
In the initial period of the Lithuanian Tatar Kitab study, there prevailed the opinion that these Slavic manuscripts of the Muslim content, written in Arabic script, contain texts which are being repeated from one manuscript to another. When the number of Kitabs was transliterated, scientists became convinced in the opposite: the significant part of texts was unique and was not found in other catalogues. Only several manuscript collections could be named as being identical in their composition (however, this topic demands an individual study). The textual study of Tatar manuscripts became attainable after the publication
of the “A Catalogue of Lithuanian Tatar Manuscripts Written in Arabic Script,” where attention was focused on the description of the content of these written monuments (rather than graphic-orthographic features). It had rarely been done before in specific works on kitabistics. The classical method of textual criticism, which assumes to identify various lists of the same piece and then to compare their content and linguistic expression, to the texts of the Tatar Kitab for the first time was used in this topic. The Miraj legend was chosen as the matter. This legend used to be very popular among Lithuanian Tatars. The legend was attainable for us in eight catalogs. The report consistently presents the origin of manuscripts, the textual environment of the legend in different manuscripts, the structure of the legend, and analysis of the text. In this phase of the study, we are going to focus only on the Slavic part of the legend (i.e. the interlinear translation). In the future, we plan to analyze the old Ottoman part.
4
Cочинения старообрядцев-беспоповцев в Речи Посполитой в XVIII в
Надежда МорозоваСтатья посвящена творчеству староверов-беспоповцев Речи Посполитой в XVIII в. Сведения о тех или иных сочинениях, созданных польскими федосеевцами, появлялись в научной литературе еще в XIX в., однако они до сих пор не были систематизированы. Основное внимание в работе сосредоточено на творчестве Феодосия Васильева и его сына Евстрата Феодосиева (Феодосиевича), а также на текстах деяний федосеевских соборов, проходивших в Речи Посполитой в первой половине–середине XVIII в.
Ключевые слова: староверие, Речь Посполитая, беспоповцы, федосеевские соборы, Феодосий Васильев, Евстрат Феодосиев.
...
Nadezhda Morozova
Writings of priestless Old Believers in Polish–Lithuanian Commonwealth of the 18th century
The article deals with the evaluation of creative works by priestless Old Believers residing in the Polish-Lithuanian Commonwealth in the 18th century. The study gives a special emphasis to the two main issues, i.e. 1) creative work of Feodosiy Vasilyev and his son Evstrat Feodosiyev (Feodosiyevich) and 2) the texts on activities of the Feodoseevtsy Council meetings that took place in the Polish–Lithuanian Commonwealth in the first half through the middle of the 18th century.
The evaluation of the original creative work of priestless Old Believers of the Polish–Lithuanian Commonwealth specified in the article enables to conclude about the gradual expansion of the territories in which settlements of Old Believers appeared and the residents of which would be involved in active polemic and literary activities. The second third of the 18th century is characterized by the highest intellectual activity that would primarily be attributed to the inhabitants of the Sebezh lands.
5
Цель статьи — проанализировать эволюцию представления о рукописной книге и ее рецепции обществом ВКЛ. Для этого требуется установить, каким образом в обществе проявлялась рецепция книги и как это отраженo в источниках того времени. Материалом исследования послужили рукописные кодексы, архивные документы и объекты искусства. Установлено, что книга удовлетворяла служебные, общественные и личные потребности членов общества того времени. С увеличением числа экземпляров и собраний, с повышением разнообразия взаимоотношений человека с книгой в обществе ВКЛ изменялось и само представление о книге. Если на раннем этапе кодекс воспринимался как статичный, сакральный, целостный объект, мало подверженный человеческому влиянию, то уже с XV в. можно говорить о книге как о мобильном, меняющемся объекте, крайне зависимом от связанного с ним человека. Книги мигрировали в географическом и жизненном пространстве.
В начале XVI в. изменилось восприятие целостности книги. Понятие о кодексе как о единице, физически объединяющей отдельные произведения (книги), сменило понятие кодекса как единого целого (нового произведения), имеющего общие внутренние и внешние признаки.
Ключевые слова: рукописная книга, средневековые кодексы, книжная культура, книга и средневековое общество, Великое княжество Литовское.
...
Rima Cicėnienė
The reception of the manuscript book in the Grand Duchy of Lithuania in the 14th– mid-16th centuries
The article aims to analyze changes in society’s view of the manuscript book and its reception. The author investigates the ways in which society manifested its reception of the book and how it is reflected in the sources of that time. Manuscript books, archival sources, and objects of art were used as the sources for the research. It has been established that the book satisfied official, social, and personal needs of society and individuals of the time. As books and collections became increasingly numerous and the relationship with books diversified, the idea of the book in the GDL’s society also underwent a significant change. While during the early stage of the period under study a book was understood as a static and uniform sacral object little influenced by an individual, since the 15th century it was considered to be a mobile, mutable object strongly affected by the persons directly connected with the book. Codices migrated both in the geographical and living space. In the early 16th century, the concept of a book as a unit item also underwent a significant change. The concept of a codex as an object that physically joins separate works (books, liber) was replaced by the idea of a codex as an integral unit (a new work) which possesses both internal and external unifying elements of a book.
4O редакциях церковнославянского Пролога
Марина Владимировна ЧистяковаВ статье уточнена и дополнена общепринятая классификация разновидностей церковнославянского Пролога: указаны краткие или расширенные варианты ранее выделенных редакций, стишные разновидности Простого пролога; в научный оборот впервые ввoдятcя киево-софийская редакция Простого пролога и рифмованная редакция Стишного пролога. В статье отмечены комбинированные прологи, в которых отдельные части рукописи отражают разные редакции, а также прологи, составленные путем контаминации разных редакций в один текст.
Ключевые слова: cредневековая литература, кириллические рукописи, текстология, источниковедение, агиография, календарные четьи сборники, церковнославянский Пролог.
...
Marina Chiststiakova
About the editions of the Chuch Slavonic Synaxarion
The Chuch Slavonic Synaxarion is an Orthodox calendar florilegium containing the lives of the saints and sermons. Characterised by a complex and extensive textual structure, the Synaxarion was widespread among the Eastern and Southern Slavic nations. Progressive studies into manuscripts have led to the discovery of new facts pertaining to the history of the Synaxarion text. This article summarises the observations made during the study into the editions of the Simple and Versed Synaxarion, which allowed clarifying and supplementing the existing classification of the editions. The article looks into the following main editions of the Simple Synaxarion: the Slavonic Synaxarion, the Kiev St. Sophia’s Cathedral edition, the Short and the Expanded editions, the Pskov edition, the Navahrudak edition and the following editions of the Versed Synaxarion: Tarnovo, Varlaam, Novgorod, Moscow, St. Cyril’s of White Lake Monastery edition, and the Rhymed edition. A more detailed classification includes short and expanded variants of these editions, versed versions of the Simple Synaxarion, and copies containing a mixed text of various editions.
| O редакциях церковнославянского Пролога 725.49 KB |
|
5Кириллический рукописный учебник древнееврейского языка (список XVI в.) и его учебно-методические приемы
Сергей Юрьевич ТемчинВ статье обосновывается характеристика недавно обнаруженного рукописного кириллического учебника древнееврейского языка, созданного совместными усилиями православных и иудейских книжников, как учебного пособия, с методической точки зрения значительно превосходящего иные восточнославянские двуязычные справочные материалы того же времени. С этой целью подробно описаны применяемые в нем приемы, направленные на такую подачу языкового и сопутствующего текстового (религиозно-культурного) материала, которая облегчила бы его усвоение потенциальным читателем. Методическую сторону рассматриваемого памятника письменности следует признать одним из результатов еврейского вклада в его создание.
Ключевые слова: Великое княжество Литовское, кириллическая письменность, иудейско-христианские отношения, древнееврейский язык, руська
мова, библейские переводы, жидовствующие.
...
Sergei Temchin
Cyrillic 16th-century manuscript “Manual of Hebrew” and its teaching methods
A concise Manual of Hebrew, recently discovered in a Cyrillic manuscript miscellany of the 3rd quarter of the 16th century (Moscow, the Russian State Archive of Early Acts, F. Mazurin collection (f. 196), inventory 1, No 616, f. 124–130) is very important for the history of the Ruthenian written culture in the Grand Duchy of Lithuania. The Manual of Hebrew comprises material of three different kinds: a) some excerpts from the original Hebrew Old Testament text (Ge 2.8, 32.27–28; Ps 150; So 3.4 (or 8.2), 8.5; Is 11.12) written in Cyrillic characters; b) a bilingual Hebrew–Ruthenian vocabulary with explanatory notes; c) small quotations from the Ruthenian text of three Old Testament books (Genesis, Isaiah, Song of Songs).
The meta-language used in the Manual of Hebrew is Ruthenian. The translations present in the Manual had been made directly from Hebrew. A comparison of the quotations from the Song of Songs found in the Manual and all the known Cyrillic and Glagolitic versions of this book (referring to both the manuscript and the printed sources of different periods) reveals their principal coincidence with the Ruthenian translation found in the Vilnius Old Testament Florilegium (Vilnius, Wróblewskie Library of the Lithuanian Academy of Sciences, F 19–262). The originals of the two manuscripts probably originated in the 2nd half of the 15th century in the circle of the learned Kievan Jew Zachariah ben Aaron ha-Kohen who is also known as Skhariya, the initiator of the Novgorod movement
of the Judaizers (1471–1504).
The Cyrillic Manual of Hebrew is a clear evidence of this language being taught/learned in the Grand Duchy of Lithuania during the late 15th–early 16th century. The learning material and its presentation methods reveal a quite elaborate (although inconsistently implemented) pedagogical approach which puts the Manual aside from the rest of early East Slavic glossaries of the same or earlier date. Thus, the Manual presents, among other features: a) a number of original Hebrew texts written in Cyrillic, divided into small portions (each with a Ruthenian translation) which are then put together to form a continuous
text; b) certain trilingual glossary entries where Hebrew, “Greek” (in reality Slavic borrowings from Greek) and Slavic words are juxtaposed, while in other cases double translations in two different Slavic languages (Ruthenian and Old Church Slavonic) are given; c) some long elaborated definitions, sometimes containing synonymous variants or alternative translations; d) information about the sources of variant Hebrew forms or their meanings; e) information on certain grammatical (gender, plural, possessive) forms and word formation (compounds), etc.
It is beyond doubt that the Cyrillic manuscript “Manual of Hebrew” is a result of joint efforts of Jewish and East Slavic bookmen, but the relatively high level of pedagogical and linguistic sophistication of the joint result is to be ascribed to the Jewish compilers of the Manual rather than to their East Slavic co-authors.
8